«Читая „Лолиту“ в Тегеране» Азар Нафиси: как не дать режиму сломить себя

С помощью литературы и воображения

В Иране с декабря 2025 года проходят протесты, которые в ВВС назвали самыми массовыми со временем Исламской революции 1979 года. Власти страны жестоко подавляют возмущения: открывают огонь по демонстрант_кам и отключают интернет. 

Наблюдая за новостной повесткой, мы вспомнили о документальном романе иранской писательницы Азар Нафиси «Читая „Лолиту“ в Тегеране», в котором она рассказывает о том, насколько разрушительной оказалась Исламская революция, как женщин притесняли и лишали свободы, а также как она и ее студентки сопротивлялись этому с помощью литературы и силы воображения. И хотя книга вышла в 2003 году, она остается невероятно актуальной до сих пор.

По данным иранских властей, к концу января 2026-го погибли 3 117 человек, из них 2 427 мирных граждан_ок и сотрудников служб безопасности, а остальных министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи назвал «террористами». При этом, как пишет Deutsche Welle, у агентства Human Rights Activists News Agency другие цифры: к 31 января подтверждены 6713 смертей и проверяется информация о еще 17 091 случае.

Перед тем, как мы перейдем к книге, хотим напомнить, что в Иране с 2022 года женщины регулярно выходят как на одиночные акции протеста, так и массовые. На это повлияла поражающая своей жестокостью история Махсы Амини. 13 сентября 2022-го ее в Тегеране задержала местная полиция нравов за «несоблюдение правил ношения хиджаба». По данным правозащит_ниц, девушку сильно избили уже в полицейской машине, и она впала в кому.

Через три дня после задержания, 16 сентября, Махса Амини умерла, причем в полиции заявили, что причиной послужило не избиение, а «внезапная остановка сердца». Смерть девушки вызвала в стране становление движения «Женщина, жизнь, свобода» и волну протестов, которые в Euronews назвали «одним из самых серьезных вызовов теократическим правителям Ирана за последние годы». 

Азар Нафиси в «Читая „Лолиту“ в Тегеране» рассказывает о крушении надежд, маленьких и больших заблуждениях, а также страшных потерях, сопровождавших ее жизнь по возвращении на родину из США, где она жила и училась с 13 лет. Она мечтала вернуться в страну, по которой всегда тосковала и, хотя осознавала, как много в ее воспоминаниях окутано дымкой детского восприятия и ностальгии, все равно приехала. В интервью издательству Random House Азар Нафиси говорила: «Новый режим бросил вызов всему, что я считала частью своей жизни, своей личности, он все это подверг сомнению. Даже мою веру, традиции и религию моих родителей и предков у меня забрали и переосмыслили. У меня отняли привычный мир. Я словно попала в кино про пришельцев».

Азар преподавала литературу, боролась с тем, как узко ее воспринимали многие студент_ки, и пыталась показать им, что мир гораздо шире, а люди — интереснее, чем в том искусственно разделенном надвое пространстве, насаждаемом кровавым и лицемерным режимом. И после несправедливого увольнения из университета она решила собирать у себя дома студенток, так же искренне увлеченных литературой и сопротивляющихся несправедливости, как и она сама. Писательница все в том же интервью Random House объясняла, что книги стали для нее способом коммуникации и с их помощью «мы сообщали друг другу то, что хотели выразить. Книги стали нашим миром, нашим домом и способом познать себя».

Главная мысль романа Азар Нафиси — огромная сила человеческого воображения, которое «всегда противостоит режиму и представляет угрозу для абсолютистского или ограниченного восприятия». Исламская революция боялась как огня не только женщин, которые готовы бороться за свои права и свободу, но и в принципе людей, способных мыслить широко и нестандартно, людей, для которых мир не был раскрашен только черными и белыми красками.

Жители Исламской Республики Иран осознавали трагизм, абсурд и жестокость своей ситуации. Чтобы выжить, нам приходилось смеяться над своим несчастьем. Мы также инстинктивно чувствовали пошлость не только в окружающих, но и в себе. Именно по этой причине искусство и литература стали такой важной частью нашей жизни: они являлись для нас не роскошью, а необходимостью.

Описывая свои занятия со студентками, писательница говорила, что ее гостиная стала «нашим убежищем, нашей самодостаточной вселенной, высмеивающей реальность, полную покорных, укутанных черными платками лиц на улицах раскинувшегося внизу города». Поэтому в центре романа — судьбы женщин, которых тоталитарный режим попытался сломить одними из первых. Студенток Нафиси наказывали за бег по лестнице, смех, разговоры с парнями, косметику, выбившиеся из-под платка волосы — что угодно могло стать поводом для наказания. Каждые несколько страниц книги мы находим нелепые требования, выдвигаемые к женщинам, которые больше подошли бы абсурдисткой пьесе, но с иранками, к сожалению, это происходило в реальности.

Например, трех студенток университета, которые в обеденный перерыв во дворе ели яблоки, отчитали охранники: якобы они «слишком соблазнительно откусывали» от плодов. А спикер парламента во времена ирано-иракской войны советовал женщинам ложиться спать «прилично одетыми, чтобы при попадании бомбы в дом те не предстали бы перед незнакомыми мужчинами „в непристойном виде“». Дошло до того, что дети панически боялись что-либо нарушить: Азар Нафиси рассказала историю о десятилетнем мальчике, который в ужасе признался родителям в «незаконном сне». Ребенку приснилось, что он находится на берегу моря, вокруг него были пары, которые целовались, и мальчик в панике повторял, что его сны незаконны.

Радость от преподавания всегда омрачалась необходимостью держать в голове ограничения, наложенные на нас режимом. Можно ли быть хорошим преподавателем, если университетскую администрацию больше заботит не качество твоей работы, а цвет губ или выбившаяся из-под платка прядь волос, являющаяся потенциально антиправительственным выступлением?

Также Азар Нафиси вскрывает лицемерие режима через поведение мужчин, во всеуслышание кричащих о своей вере и чистоте, но на деле являющихся насильниками, преступниками и доносчиками. Один из таких пожаловался, что его «сексуально провоцировала полоска белой кожи, которую он разглядел под платком» девушки, и ту жестоко наказали. И никто ведь даже не задумался о том, что, наверное, проблема в мужчине, а не в девушке. Или вот еще пример: Нафиси рассказывает, что в автобусах места для женщин и мужчин были разграничены, но вот в маршрутках многие студентки страдали от харассмента «со стороны бородатых богобоязненных мужчин».

А одна из студенток по имени Нассрин мимоходом призналась своей преподавательнице, что подвергалась сексуализированному насилию от дяди, который представлялся крайне набожным человеком — ей тогда едва исполнилось 11 лет. Рассказала ли девушка об этом кому-то из взрослых? Разумеется, нет, потому что точно знала: никто не поверит, а ее саму обвинят в распущенности. 

Нассрин вспоминала, как он вслух говорил, что хочет сохранить целомудрие и чистоту для будущей жены, поэтому и отказывался дружить с женщинами. Целомудрие и чистоту, издевательским тоном повторила она. Три дня в неделю в течение года он помогал Нассрин делать уроки — арабский, а иногда и математику. Во время этих уроков они сидели рядом за ее столом, и его руки шарили по ее ногам и всему телу, пока он повторял арабские времена.

Азар Нафиси ходила на демонстрации и на личном уровне протестовала против введения обязательного ношения платка, за что ее критиковали некоторые студент_ки. По их мнению, преподавательница «разменивалась по пустякам», ведь их главная задача — «расправиться с империалистами и их лакеями» (то есть США и Англией в первую очередь), а женские права подождут, сосредоточиться на них — это «индивидуализм, буржуазность, подыгрывание врагу». Но для Нафиси это было главнейшим вопросом, потому что «степень свободы общества можно определить по степени свободы женщин». Более того, один из студентов, который всегда защищал Азар, не понимал, почему она и ее сторонницы поднимают «столько шума из-за какой-то тряпки», ведь есть проблемы посерьезнее. Но для Нафиси то, что она наденет платок в угоду режиму, было равно лицемерию и предательству, она с уважением относилась к тем, кто его носил, но не хотела, чтобы ей навязывали, как она должна выглядеть и вести себя.

Название книги Азар Нафиси тоже выбрала не случайно: она могла вынести в заглавие любую книгу, которую они читали со студентками — «Гордость и предубеждение» Джейн Остин, «Свою комнату» Вирджинии Вульф, «Великого Гэтсби» Фрэнсиса Скотта Фицджеральда. Так почему же именно «Лолита»? Все дело в том, что сама писательница и ее студентки чувствовали себя набоковской героиней — на них клеветали, их считали не личностями, а сексуализированными объектами, их хотели постоянно контролировать, а они яростно сопротивлялись. Пусть даже их бунты покажутся мелкими и незначительными, но для них это было способом выжить. 

«Именно там, в этой гостиной, к нам возвращалась вера, что и мы являемся живыми людьми, которые дышат и существуют; и каким бы репрессивным ни становилось наше государство, какими бы запуганными и задавленными мы себя ни чувствовали, мы пытались сбежать от этого и урвать свой собственный островок свободы, как Лолита. Как Лолита, мы при любой возможности бравировали неподчинением: позволяли пряди волос выбиться из-под платка, а небольшому цветному пятнышку — проникнуть в скучное однообразие наших одеяний. Мы отращивали длинные ногти, влюблялись и слушали запрещенную музыку».